Последняя просьба [сборник 1982, худож. M. Е. Новиков] - Владимир Дмитриевич Ляленков

Трактористы и городские люди были всегда веселы, работали быстро, с маху и, сделав дело, уезжали.

Во второй избе, считая от того конца деревни, который упирается в лес, жила тетка Катерина. За глаза ее называли Свистунихой. Перешло это прозвище от мужа, которого в деревне звали Свистуном за страсть к вранью.

Тетка Катерина жила с внучкой. Внучке было уже двадцать три года, и Катерина не знала, за кого же девка выйдет замуж. Сама тетка работала в колхозе, впрочем только для порядка, так как имела свой огород, корову и овцу. Были у нее четыре курицы, но две неслись по соседским дворам и доставляли только хлопоты. Тетка ходила на болото за клюквой, собирала в лесу грибки и по воскресеньям, с легкой ноги, отправлялась в город, где и продавала клюкву стаканами, а соленые, грибы — блюдцами.

В городе она всегда покупала какие-нибудь тряпки, сахар, булку да чай. Изредка, чтобы развлечься, катила прямо в Ленинград, где на колхозном рынке проворно торговала.

Все лето, до самой что ни на есть глубокой осени, она ходила босиком, и ее сильные сухие ноги не болели никогда. На болото шла босиком, на скотный — босиком, только на базар приодевалась. Одежду своей внучке она справляла хорошую, почти по-городскому.

Внучку звали Зиной, и была она невысокая ростом, но видная собой. У нее были крепкие, как у тетки, ноги, маленькие красные руки и круглое лицо с ровным носиком и сонными сладкими глазами. Она когда-то училась, но бросила школу, не окончив семи классов. Подругам сказала, что хочет работать, помогать дома, а дома заявила, что учиться не может и пойдет в колхоз.

Тетка Катерина поначалу ругала ее, потом перестала. Утомилась. В базарные дни старуха засиживалась у Семена Сыромятникова, приносила ему гостинцы и жаловалась на свою дуру внучку, осторожно клоня к тому, чтобы тот пристроил Зинку работать в городе. Семен же то ли не понимал намеков, то ли притворялся и все только расспрашивал — как и что в деревне.

Тогда тетка однажды выложила начистоту все, что хотела от него.

Семен выслушал, повел плечами под не очень новой гимнастеркой и вдруг обругал Катерину за ее такое отношение к внучке:

— Вам бы всем на город смотреть… а сами ни черта не смыслите в нем.

— То-то ты смыслишь, — огрызнулась тетка Катерина, не поняв, чем рассердила земляка. — Забыл небось, как и навоз-то пахнет… — И тут она выпалила все, что накопилось у нее на душе за последние годы: — Вы, вы, окаянные мужики, понамутили в жизни… Ученые! Ишь, и книги-то на столе! Сам из деревни убег, а девку в город взять не может… — И она понесла, понесла про все обиды бабьи, деревенские.

Шумела до тех пор, пока не почувствовала, что облегчила душу. Тогда собрала кувшины, мешки, замоталась в платок и ушла.

Зина вместе с теткой стала работать на скотном дворе. Была она с виду спокойна и молчалива, только по ночам ворочалась, сталкивала с печки одеяло или тужурку — вроде ей было жарко. А утром похаживала по комнате растрепанная, неодетая и, заложив руки за голову, о чем-то все думала, потягиваясь, и мурлыкала.

Тетка Катерина ругалась в такие минуты и торопила ее на работу.

— Эк поет и тянется, корова яловая, — говорила она. — Жеманься! Эво Нюрка пошла… — тыкала она пальцем в окно.

В ответ Зина только махала рукой. На скотном дворе она ходила за телятами, перешучивалась с девушками. Если забегал по делам бригадир, стреляла лукавыми глазами и хохотала так, что тот смущался.

Забегал и Васька Новкин, шустрый, всегда перепачканный мазутом малый. И Ваське попадало.

Вечерами в холодные дни девки собирались у кого-нибудь в избе, заводили патефон, пели под гармошку и плясали. Тогда приходил к ним косой Серега, жилистый, худой, хитро подмигивал и ладил кого-нибудь ущипнуть.

Приходил поплясать Васька, приодетый, в начищенных сапогах. Девчата жарко глядели на него, но хватали за чуб, когда он вольно вел себя.

Когда было тепло, бродили по деревне или уходили в соседнее село, где был клуб и по субботам кинофильмы. Подлесовцы питали к соседям зависть и мечтали о собственном клубе.

Был пятидесятый год, время шло уже к осени. Наступила уборка урожая, и приехали студенты. Человек сто или больше.

К удивлению подлесовцев, вместе с ними прибыл и Сыромятников. Он с бригадиром разместил ребят по избам, сам же поселился у тетки Катерины, привез ей в знак примирения платок. Поселились у нее и два студента.

«Вот те на! — говорили подлесовцы про Семена. — Видать, выгнали из города либо спился!»

Студенты — веселые, здоровые ребята — вставали раньше самих колхозников и, по примеру Семена, сейчас же отправлялись в поле. От трактора Семен отказался, а бригадиру заявил, что трактор с бороной копает картошку процентов на пятьдесят, а остальную оставляет в грязи. Работали студенты поэтому лопатами, подбирая за собой всякую картошку. Покончив с картошкой, взялись за уборку яровых.

Ходили они в поле и с поля с песнями, и деревня провожала их удивленными глазами тихих изб.

Тетка Катерина была довольна постояльцами. Семена, как человека в летах, она пустила в свою комнатку, благо Зина спала на печи, а студентов поместила в другой. Спали студенты на полу, на матрацах, набитых соломой, и сон у них был крепкий — сразу не разбудишь. Каждое утро хозяйка варила всем еду. Если к обеду ее не было дома, жильцы сами распоряжались.

Подлесовцы присматривались к Семену. О себе он никому ничего не говорил. Захватив бригадира да Ваську Новкина, трактор которого простаивал из-за поломки, он месил грязь по сырому подлесному полю, измерял расстояние между заваленными осушительными канавами и ездил к председателю, который в последний месяц, несмотря на грязь, зачастил в Подлесы. Видно было, что Семен что-то затевал. Подлесовцы следили за ним с недоверием, но выводов пока не делали.

Когда Семен попал в бригаду, бабы с едкими смешками спрашивали:

— Чего ж ты, Семен, вернулся, аль худо стало в городе?

— По вас, черти, соскучился…

— То-то!

— Вы же здесь как квочки без гнезда.

— Чего ж ты, надолго? Аль погостить?

— Жените — останусь.

Бабы прыскали на манер молодых. А Семен, осмотрев работу, уходил согнувшись, чтобы дождь не попадал за шиворот.

— Чего бежишь-то? — неслось вслед. — Семен, не сутульсь, иди, погреем!..

Тетка Катерина по субботам и воскресеньям подавала постояльцам соленые грибки к картошке. Эти же студенты жили у